ЯЗЫК "ГОРЯ ОТ УМА" А. ГРИБОЕДОВА

ВВЕДЕНИЕ

Комедия “Горе от ума” появилась накануне восстания декабристов. Она отразила общественную жизнь страны и те изменения, которые произошли в России после Отечественной войны 1812 года.

Пьеса имела огромный успех, была восторженно встречена всеми передовыми людьми России. По словам Пушкина, комедия “произвела неописанное действие и вдруг поставила Грибоедова наряду с нашими первыми поэтами”. Споры вокруг главного произведения Грибоедова начались сразу же после создания комедии и с неменьшим ожесточением продолжаются по сию пору. Это само по себе подчеркивает, насколько перспективно писатель затронул самые чувствительные нервные волокна русского самосознания[1]. Нетрудно распознать в современных трактовках намерения авторов зачислить Грибоедове в союзники адептов модных идеологических доктрин. Впрочем, зачастую они оказываются далеко не новыми, такие попытки будут продолжаться и впредь. Достаточно в этом отношении вспомнить прямые стилизации “под Грибоедова” разных лет – стихотворные комедии: “Недовольные” М. Н. Загоскина (1835), “Возврат Чацкого в Москву” Е. П. Ростопчиной (1865), “Горе от ума” В. Куницкого (1883), “Горе от глупости” В. Буренина (1905).

Первый свод Грибоедовианы был опубликован в приложении к Полному собранию сочинений под редакцией И. А. Шляпкина (СПб., 1889. Т.1), дополнен и продолжен до 1902 г. Н. К. Пиксановым в его “Материалах для библиографии А. С. Грибоедова и литературы о нем”. См. также раздел о Грибоедове в кн. “История русской литературы ХIХ века. Библиографический указатель. Под ред. К. Д. Муратовой” (М.; Л., 1962. С. 259–267). Продолжение библиографического обзора, доведенного до последних лет. имеется в электронной версии в Отделе источниковедения Пушкинского Дома. Рукописный свод литературы о Грибоедове, составленный П. С. Красновым (здесь учтены, в частности, и газетные материалы), хранится в библиотеках Пушкинского Дома и Музея-усадьбы “Хмелита”. Сводка грузинских материалов и публикаций содержится в брошюре “А. С. Грибоедов и Грузия. Сост. К. С. Тугуши” (Тбилиси, 1967). См. также указатели литературы (особенно иностранной) в названных выше монографиях Ж. Бонамура, В. Кошны, Л. Келли, а также в кн.: HobsonM. Aleksandr Griboedov’s “Woe from Wit” (New York, 2005); LembckeH. Griboedov in Deutschland. Greifswald, 2003.

““Век нынешний и век минувший…” Комедия А. С. Грибоедова “Горе от ума” в русской критике и литературоведении (СПб., 2002); “Зарубежная литература и Грибоедов. Лицо и гений. Из наследия русской эмиграции” (М., 2001).

“Горе от ума” — комедия социально-политическая. В ней поставлены злободневные вопросы того времени: о крепостном праве, о государственной службе, о просвещении, воспитании, рабском подражании и презрении ко всему национальному, народному[2].

В основе конфликта лежит столкновение между веком нынешним и минувшим. Представителем “века нынешнего” является Чацкий, а “века минувшего” — фамусовское общество.

Чацкий — выразитель идей декабристов. Он выступает против устоев фамусовского общества, против крепостного права, “Несторов негодяев знатных”, “зловещих старух”.

Чацкий обличает тех, кто без зазрения совести меняет своих верных слуг (и “честь и жизнь его не раз спасали”) на “борзые три собаки”. Он обрушивает свой гнев на того “любителя” искусства, который “на крепостной балет согнал на многих фурах от матерей, отцов отторженных детей”, а затем распродал их поодиночке.

Чацкий обличает “век минувший”, “век покорности и страха”, тех, кто является идеалами фамусовского общества, — Максима Петровича (который “не только на серебре, на золоте едал; сто человек к услугам; весь в орденах езжал-то вечно цугом”), Кузьму Петровича (“с ключом, и сыну ключ умел доставить; богат, и на богатой был женат”). Представители фамусовского общества видят в службе источник наживы.

1."ГОРЕ ОТ УМА" КАК ОБРАЗЕЦ РУССКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ РЕЧИ

 

... "Горе от ума" есть общепризнанный высокий образец русской художественной речи, одно из наиболее замечательных достижений русского языкового мастерства.

Язык "Горя от ума"– язык произведения драматического, и притом стихотворного. Драматический язык в своем построении подчинен общим законам драматического искусства, которое есть, прежде всего, искусство, воплощаемое в формах сценического действия. Подобно тому, как драматическое произведение вообще обладает своим истинным бытием только в его сценическом воплощении, так и язык драмы есть язык, в его подлинной сущности и полноте постигаемый нами только тогда, когда он формирует сценическое действие, вместе с ним развертываясь во времени.

 Язык – художественная характеристика главных героев

 Необходимо отметить протяженность отдельных реплик, и даже отдельных систем реплик, мотивирована в "Горе от ума" характером персонажей, а также и ходом самого действия. Не удивительно, что самые длительные реплики принадлежат в комедии Чацкому и что персонаж, реплики которого ни разу не превышают двух слогов, это Тугоуховский. С последним соперничает лишь лакей Чацкого, единственная реплика которого заключается в обрываемом на втором слоге слове “Каре..” (то есть, очевидно: “Карета Чацкого”).

Уже в самом начале комедии Грибоедов противопоставляет Чацкого и Молчалина. Молчалин родился в Твери, небогат, не имеет связей, начинает карьеру с нуля. Фамусов про него говорит» «Безродного пригрел и ввёл в моё семейство, дал чин асессора и взял в секретари». Но благодаря способности выслуживаться, Молчалин был отмечен и благосклонно принят в московском обществе. «Один Молчалин мне не свой, и то затем, что деловой».

Чацкий и Молчалин – фамилии очень «говорящие». В первом варианте комедии фамилия главного героя была Чадский (от слова «чад») – развеиваются иллюзии, подвергаются сомнениям многие идеи. Второе объяснение фамилии: Чаадаев – прототип Чадского, даже их судьбы схожи, они оба были объявлены сумасшедшими. Молчалин, конечно, фамилия более говорящая. Он молчалив, не высказывает своего мнения. «В мои лета не должно сметь своё суждение иметь».

 

Но есть у героев и общее: они оба небогаты, перед каждым стоит задача самореализации, утвердиться в жизни, то есть они имеют равные шансы на продвижение в жизни. По характеру герои совершенно противоположны. Чацкий – «остёр, умён, красноречив. В друзьях особенно счастлив». Он чувствителен, влюблён в Софью и открыто выражает свои чувства. Молчалин же, наоборот, уступчив, скромен, молчалив, только притворяется, что любит.

 

Чацкий и Молчалин считают себя умными людьми. Но у них разное представление об уме. Чацкий видит цель жизни в самосовершенствовании и совершенствовании общества. «Служить делу, а не лицам». Цель Молчалина и всего фамусовского общества – чины, карьера и богатство, а главный путь в достижении цели – угождать всем людям. «И награжденья брать, и весело пожить». Чацкий считает, что оценивать человека надо по делам, а не по должности. «Чины людьми даются, а люди могут обмануться». Молчалин же стремится угодить всем и получить покровительство. «Ведь надобно ж зависеть от других».

2. СРЕДСТВА РУССКОЙ РЕЧИ И  ХАРАКТЕРИСТИКА ЯЗЫКА ГЛВАНЫХ ГЕРОЕВ

Каждое из главных действующих лиц драмы естественно должно, хотя бы только в отдельных случаях, выказать свой характер в более или мене пространной реплике.

Шестеро главных действующих лиц "Горя от ума" группируются в данном отношении так, что получается, может быть, и непредумышленная, но с объективной стороны вполне несомненная симметрия.

Именно, длиннее  и ярче других действующих героев  говорят Чацкий и Фамусов, основные антагонисты всего действия, короче всех из числа шестерых - Молчалин и Скалозуб, лица, которым в центральной интриге драмы или преимущественно (первому), или всецело (второму) страдательная роль, а середину занимают Софья - центральный персонаж, отношением к которому определяется весь ход действия, и ее наперсница Лиза.

Пространные монологи- проповеди Чацкого не только характеризуют его как пылкого оратора - моралиста и сатирика, но, сверх того, естественно проистекают из функции этого персонажа, как выразителя авторской точки зрения[3].

Герой Грибоедова поднимает свой голос и в защиту национальной культуры. Чацкий — горячий патриот. Вернувшись домой, он не находит ничего, кроме торжества пороков, позорного раболепия перед “французиком из Бордо”. “Воскреснем ли когда от чужевластья мод?!” — с горечью восклицает Чацкий.

Подобные же пространные реплики Фамусова мотивированы не только его театральной маской болтуна и сплетника, но также и тем, что он излагает антагонистический автору образ мыслей, чувствований и действий с наибольшей полнотой и тем самым дает повод и материал для филиппик Чацкого. С этой стороны нельзя не видеть следствия прямого композиционного задания в том, что центральное пространство второго акта занято двукратной полемикой Фамусова и Чацкого, причем в первом случае их монологи непосредственно сменяются один другим, а во втором следуют на очень близком расстоянии. Более случаен, но все же должен быть отмечен и тот факт, что вторые монологи в точности совпадают по протяженности, занимая по 57 стихов.

Грибоедову впервые в русской литературе удалось действительно писать так, как говорят, а не так, как люди должны были бы говорить, по мнению автора.

Каждая реплика персонажей совершенно естественна, вплоть до явных неправильностей речи: “к парикмахеру”, “опрометью” и т.п. Чацкий – воспитанник той же “фамусовской” Москвы – знает ее язык. Иногда и не отличишь, где говорит Чацкий, а где Фамусов:

Умеют же себя принарядить

Тафтицой, бархатцем и дымкой,

Словечка в простоте не скажут, все с ужимкой -

это Фамусов.

Что иные, так же, как издревле,

Хлопочут набирать учителей полки,

Числом поболее, ценою подешевле? –

это смеется над московским воспитанием Чацкий. Но его слова могут звучать и совсем по-другому. Некоторые его монологи – торжественные речи:Где? Укажите нам, отечества отцы,

Которых мы должны принять за образцы?

Не эти ли, грабительством богаты?

Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,

Великолепные соорудя палаты…

Другие – красивые грустные лирические стихотворения:

В повозке так-то на пути

Необразимою равниной, сидя праздно,

Все что-то видно впереди

 

Светло, сине, разнообразно…

Уже это множество интонаций, недоступное другим персонажам (исключение отчасти – Софья), говорит о том, что Чацкий человечнее их…

 

3. ОСОБЕННОСТЬ РЕЧИ МОЛЧАЛИНА И СКАЛОЗУБА, РЕПЕТИЛОВА

C другой стороны, немногословность речей Молчалина и Скалозуба также вполне соответствует сценическим характерам этих персонажей.

Представители фамусовского общества видят в службе источник наживы. Например, полковник Скалозуб не стесняется в выборе путей для продвижения по службе: Довольно счастлив я в товарищах своих, Вакансии как раз открыты, То старших выключат иных, Другие, смотришь, перебиты.

Фамусов говорит, что при нем “служащие чужие очень редки; все больше сестрины, свояченицы детки”. У Фамусова даже такой обычай: “подписано — так с плеч долой”.

Именно поэтому Чацкий, который готов служить “делу, а не лицам”, отказывается от службы: “Служить бы рад, прислуживаться тошно”.

Фамусовское общество оценивает людей не по уму, а по богатству, по способности “чины добыть” и “сгибаться вперегиб”. Недаром Лиза говорит:

Как все московские, ваш батюшка таков: Желал бы зятя он с звездами да с чинами.

Для Фамусова Скалозуб завидный жених, потому что он “и золотой мешок, и метит в генералы” и “выгод тьму по службе получил”.

Фамусовщина — это косность, реакция, рутина, болото, которое поглощает все новое, передовое. Представители фа-мусовской Москвы больше всего на свете боятся проявления вольности: “Они тотчас: разбой! пожар!” Главную причину возникновения вольнодумства они видят в учении:

Ученье — вот чума, ученость — вот причина,

Что нынче пуще, чем когда,

Безумных развелось людей, и дел, и мнений.

Они считают, что “уж коли зло пресечь забрать все книги бы да сжечь”.

Именно поэтому фамусовское общество называет Чацкого “карбонарием”, вольнодумцем, “опасным человеком”, “вольтерьянцем ”. Он настоящий возмутитель спокойствия в кругу Фамусовых, Скалозубов, Молчалиных[4].

Здесь больше всего боятся молвы (“грех не беда, молва нехороша”).

Молчалинство — вот типичная черта этого прогнившего общества. Молчалин — воплощение угодничества, лицемерия, подлости. Он живет по принципам своего отца, который завещал ему “угождать всем людям без изъятья”.

Из числа действующих лиц комедии, фамилии которых представляют собой живую внутренюю форму, связанную с идеей речи, Молчалин в этом смысле наиболее прозрачен. В самом деле, есть сцены, в течение которых он вообще не произносит ни слова , а в подавляющем большинстве остальных реплики его обычно представляют неполный стих, затем один или полтора стиха, в редких случаях достигают трех стихов, один раз - шести стихов (в беседе с Чацким...) и только дважды, оба раза в объяснении с Лизой, то есть в сценах наибольшей активности этого персонажа, вырастают в небольшие монологи Краткость реплик Скалозуба всецело гармонирует с грубоватой отрывистостью его речи и входит как существенная подробность в его сценическую маску. Что касается второстепенных персонажей, то краткость их не нуждается в толковании, точно так же, как пространность реплик Репетилова, очевидно, формирует весь его сценический облик.

По ходу действия Репетилов появляется в доме Фамусова уже в самое время разъезда гостей для того, чтобы послужить каналом, через который до Чацкого доходит пущенная на его счет сплетня. Но со стороны своего собственного характера фигура Репетилова не вмещается в рамки фамусовского бала только вследствие своей многоречивости, и именно это дает Репетилову особое место в галерее гротескных образов III акта[5].

Молчалину нравится общество, времяпрепровождение с ним, и он стремится войти в эту светскую жизнь. Как герои относятся к обществу, так и оно к ним. Про Чацкого, так как он отрицает все законы, ценности и уклад этой жизни, говорят, что он сумасшедший. А причину безумия видят в образовании. «Ученье – вот чума, учёность – вот причина».

4. ОСОБЕННОСТИ РЕПЛИК И МОНОЛОГОВ В «ГОРЕ ОТ УМА»

Очень выразительны в "Горе от ума" и отдельные скопления однотипных по протяженности реплик. Такими скоплениями в комедии являются только короткие реплики. Реплики протяжением в три стиха и свыше являются в "Горе от ума" не более двух раз подряд. Сюда отнесем и упомянутые два монолога Фамусова и Чацкого во II акте. Иными словами в "Горе от ума" нет обмена длинными репликами и монологами, хотя в комедийной традиции, как русской, так и французской, это встречается. Однако и короткие реплики скопляются в "Горе от ума" в очевидной связи с развитием самого драматического действия, а не просто как комический прием, завещанный традицией.

Обратим внимание на некоторые случаи скопления реплик в неполный стих. Первый случай такого рода встречается в самом начале комедии (I, 15 - 17):

Голос Софьи. Который час? Лизанька.Все в доме поднялось. Софья (из своей комнаты). Который час? Л. Седьмой, осьмой, девятый. .. Неправда.

Здесь смена полустишных реплик находится в непосредственной связи с тем, что диалог происходит между персонажами, не видящими друг друга и, следовательно, не беседующими, а только обменивающимися необходимыми вопросами и ответами, причем вопросы тавтологичны, а это вызывает тожественность метрической формы не только вопросных, но и ответных реплик.

Иной характер имеет скопление подобных реплик в д. II, явл. 7. Здесь шесть реплик в неполный стих, следующих подряд, причем вторая представляет собой конец одного стиха и начало другого. Это то место комедии, в котором на сцене с криком появляется Софья, испуганная падением Молчалина с лошади. Предшествующие два явления, занятые сценой Фамусова, Чацкого и Скалозуба, отличаются напряженностью идейной борьбы, но по внешнему действию статичны. В них вторая из упомянутых пар монологов Фамусова и Чацкого, каждый по 57 стихов, и всего несколько одиночных реплик в один стих и ни одной реплики в неполный стих на пространстве в 220 стихов[6].

И вот, после такого спокойного и длинного эпизода, внезапное появление Софьи, ее громкие восклицания, ее обморок, волнение, которое порождает ее появление в Чацком, недоумение Скалозуба со стороны своего драматургического эффекта находят себе естественное выражение в серии коротких, быстро сменяющихся, как бы перебивающих одна другую, отрывистых реплик:

Софья (бежит к окну). Ах! Боже мой! упал! убился! (падает в обморок). Чацкий. Кто? Кто это? Скалозуб. С кем беда? Ч. Она мертва со страху. Ск. Да что? Откудова? Ч. Ушибся обо что?

Замечательно, что и начальная реплика Софьи, составляющая почти полный стих (в нем не хватает лишь одного заключительного ударного слога), состоит из одних отрывочных восклицаний, как если б это было четыре коротких реплики, произносимых подряд одним и тем же действующим лицом.

Опять по-другому обставлено скопление реплик в неполный стих в третьем случае, именно в сцене Софьи и г-на N., кладущей начало появлению интриги против Чацкого (III, 436 и сл.):

Г.N. (подходит). Вы в размышленьи? С. Об Чацком. Г.N. Как его нашли по возвращеньи? С. Он не в своем уме. Г.N. Ужли с ума сошел? С. (помолчавши). Не то, чтобы совсем... Г.N. Однако есть приметы? С. (смотрит на него пристально). Мне кажется. Г.N. Как можно! в эти леты!

В этом случае смена реплик характеризуется замедленным темпом. Софья говорит неторопливо, сначала в задумчивости, затем - взвешивая каждое слово, осторожно обдумывая возможные последствия внезапно явившегося у нее плана мести Чацкому, причем такой характер ее речи только оттеняется еще резче возрастающей настойчивостью назойливых вопросов заинтригованного г. N. Несколько ниже игра на быстром чередовании кратких реплик возобновляется в диалоге г. N. и г. D., представляющем собой вторую стадию распространения сплетни. Стих, с которого начинается этот диалог разбит на целые четыре реплики, все - вопросительной интонации и, разумеется, очень короткие, не более трех слогов каждая:

Г.N. Ты слышал? Г.D. Что? Г.N. Об Чацком? Г.D. Что такое?

Быстрота смены этих вопросов и сжатость их сразу вводит зрителя в атмосферу того, что вслед за тем происходит на сцене, где в несколько мгновений многолюдная толпа оказывается охваченной пожаром сплетни, возникшим, как из искры, из случайной обмолвки Софьи. Общее напряжение поддерживается, помимо прочего, бессмысленным и упрямым спором Фамусова и Хлестовой о количестве крепостных душ у Чацкого ( следует подряд шесть реплик в неполный стих и без перерыва четыре реплики в один стих), и, наконец, при появлении Чацкого все затихает на трех максимально кратких междометных репликах, представляющих собою в двух случаях уже упоминавшийся слог из шумного согласного, и эффектно заключающих весь этот блестяще разработанный сценический эпизод:

“Вот он! - Шш! - Шш!”.

Горе Уму вознёсшемуся, говорит автор, горе Уму, лишённому сострадания. Такой Ум несёт горе и его обладателю <…> Чацкому недосуг задуматься, что Скалозуб воевал с Наполеоном (причём в пехоте), имеет боевой орден, что Молчалин из бедной семьи, из Твери, откуда его вытащил Фамусов и вытащил за усердие в службе. Разве Молчалин не должен быть благодарен тому за это? <…> Входя в глубину текста, мы начинаем понимать, что Молчалин и Скалозуб не мальчики для битья, а оппозиция уму Чацкого <…> Христианское чувство выше гордости, выше обиды, выше “сатиры”. И именно им завершается “Горе от ума”. Это победа сердца над умом” [7].


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Современники видели новаторство комедии в том, что, продолжая традиции классицизма, Грибоедов ввел в пьесу черты реализма (даже есть отдельные черты романтизма).

Заслугой драматурга явилось и то, что он создал типические образы.

Своеобразием комедии было наличие в пьесе множества внесценических персонажей, что дало возможность поэту показать всю Россию, наличие двух лагерей — Фамусовых и Чацких.

Мы видим, следовательно, что те своеобразные фигуры, в которые складываются в "Горе от ума" скопления тожественных или однородных реплик, всякий раз мотивированы драматургически, с применением все новых, разнообразных средств драматургического искусства.

Успех грибоедовской комедии, занявшей прочное место в ряду русской классики, во многом определяется гармоничным соединением в ней острозлободневного и вневременного. Сквозь блистательно нарисованную картину русского общества преддекабристской поры (будоражащие умы споры о крепостничестве, политических свободах, проблемы национального самоопределения культуры, образования и пр., мастерски очерченные колоритные фигуры того времени, узнаваемые современниками и т. д.) угадываются «вечные» темы: конфликт поколений, драма любовного треугольника, антагонизм личности и социума и др. Одновременно «Горе от ума» — пример художественного синтеза традиционного и новаторского: отдавая дань канонам эстетики классицизма (единство времени, места, действия, условные амплуа, имена-маски и пр.), Грибоедов «оживляет» схему взятыми из жизни конфликтами и характерами, свободно вводит в комедию лирическую, сатирическую и публицистическую линии.

Точность и афористическая меткость языка, удачное использование вольного (разностопного) ямба, передающего стихию разговорной речи, позволили тексту комедии сохранить остроту и выразительность; как и предсказывал Пушкин, многие строки «Горя от ума» стали пословицами и поговорками («Свежо предание, а верится с трудом», «Счастливые часов не наблюдают» и т. д.

Особое место в раскрытии характеров персонажей имеют языковые характеристики. Например, Молчалин употребляет частичку “с”, когда говорит с людьми высшего ранга (да-с, два-с, с бумагами-с). В этом “с” выражается стремление угодить.

Язык Чацкого — язык оратора. В его речи много слов публицистического стиля.

Язык Скалозуба напоминает язык воинских уставов (“Мы с нею вместе не служили”, “За третье августа; засели мы в траншею: ему дан с бантом, мне на шею”).

Пушкин отмечал особенности языка “Горя от ума”, подчеркивал, что половина стихов комедии “войдет в пословицы и поговорки”. Он оказался прав. Очень многие реплики героев комедии стали пословицами и поговорками (“Счастливые часов не наблюдают”, “Злые языки страшнее пистолета” и другие).

Прошло более ста лет с тех пор, как были написаны эти слова, но комедия по-прежнему не сходит со сцен наших театров. Она поистине бессмертна

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Винокур  О.Г.Избранные работы по русскому языку–  М., 1959 г. –С. 260 - 263

Золотусский Игорь. Прости, Отечество! // Лит. газета. 2005. № 1-С.4

Русские писатели. 1800–1917” – Т. 2. М., 1992. –С. 27.

Пиксанова Н.К. Летопись жизни и творчества А. С. Грибоедова. – М., 2000.

Мещеряков Виктор. Жизнь и деяния Александра Грибоедова. –М., 1989.

Хечинов Юрий. Жизнь и смерть Александра Грибоедова. М., 2003 //рецензия: НЛО. 2004. №66–С. 35-37

Цимбаева Екатерина. Грибоедов. М., 2003 //Уважительно-критические рецензии: Вопросы литературы. 2004. № 1; НЛО. 2004. №64- С.27-29.

 


[1] Русские писатели. 1800–1917” – Т. 2. М., 1992. –С. 27.

[2] Хечинов Юрий. Жизнь и смерть Александра Грибоедова. М., 2003 //рецензия: НЛО. 2004. №66–С. 35-37

[3] Пиксанова Н.К. Летопись жизни и творчества А. С. Грибоедова. – М., 2000.

[4] Мещеряков Виктор. Жизнь и деяния Александра Грибоедова. –М., 1989.

[5] Г.О.Винокур “Избранные работы по русскому языку” М., 1959 г. стр. 260 - 263

[6] Цимбаева Екатерина. Грибоедов. М., 2003 //Уважительно-критические рецензии: Вопросы литературы. 2004. № 1; НЛО. 2004. №64- С.27-29.

[7] Золотусский Игорь. Прости, Отечество! // Лит. газета. 2005. № 1-С.4